Миф!

Содержание этого понятия далеко не столь просто и прозрачно, как это обычно представляют в широких кругах. Частое определение мифа — фантастические представления о богах и богоподобных героях, слагающиеся в донаучных сумерках первобытных культур — определение это не только узко, но, главное, поверхностно и внешне: оно не указывает, даже не намекает на исключительное своеобразие внутренней природы мифов, на парадоксальные — для современного сознания — законы их сложения.

С понятием первобытности невольно связывалось у исследователей представление о простоте, примитивности, элементарности — и сложность проблемы оказывалась закрытой. Отсюда такой любопытный факт, что большинство исследователей мифа даже не ставили вопроса о природе мифа, как такового, а прямо углублялись в частности истории первобытной культуры или филологии, считая указанный вопрос, если не разрешенным окончательно, то во всяком случае — третьестепенным.

Миф одушевляет действительность, всюду видит живые, чудесные существа и силы; это одушевление было признано своеобразным объяснительным принципом, основанным на аналогии с человеческой деятельностью: ход мировой жизни — деятельность богов.

Рассуждение, что миф представляет собой попытку объяснить явления действительности в том смысле, как мы это понимаем, неверно. Неверно, что в основе мифологического одушевления природы лежит стремление получить некоторый объяснительный принцип, который помог бы человеку построить себе связное представление о мире, разобраться в законах последнего, в цепи причин и последствий.

Здесь являются решающими два соображения: во-первых, процесс мифологического оживотворения является настолько иррациональным, что едва ли человек на какой бы то ни было ступени развития мог видеть в нем настоящее объяснение явлений; а во-вторых, — и это главное, — первобытный человек, — как это позволяют заключить наблюдения над дикими народами, — вовсе не стремится к объяснению явлений в нашем смысле: он «принимает переживания без всякой рефлексии», «берет явления, как они суть, не интересуясь тем, почему они таковы, ему свойственна «абсолютная наивность»; он вообще не знает причинности в нашем смысле слова, пробелы и противоречия в его картине мира нимало его не смущают; то, что в его представлении соответствует причинности, есть полная противоположность нашей логической причинности — своеобразная, с трудом мыслимая для нас «причинность чудодеяния», носящая единичный характер, меняющаяся от случая к случаю

Таким образом, миф не является попыткой объяснения, познания действительности — чем упраздняются теории, как анимистов, так и натуристов.

Может показаться необъяснимой загадкой, что же толкнуло тогда человека оживотворить действительность, населить ее божественными существами. Но здесь-то и вскрывается корень всего затруднения: он состоит в том, что мы представляем себе первобытного человека по нашему образу и подобию — как замкнутую, самосознающую личность, противостоящую чуждой, механически-материальной внешней действительности, — и тогда, конечно, трудно, даже невозможно представить себе мотивы столь фантастического — для нас — миропонимания, как мифологическое.